iskatel | "статья Афанасьева "Высоколобые холопы" [4 ашиппки в слове "Орда"]

Прежде чем начать лечить болезнь, врач (хороший врач) всегда пытается точно поставить диагноз - а отчего же у больного всё болит ?
Прописать обезболивающее проще всего, но чтобы вылечить - надо установить причину.
Почему общество, гордящееся своей образованностью и тем, что он "самое читающее", радостно и массово побежало к экстрасенсам, гадалкам, рассказчикам религиозных сказок, хотя во всех культурных и экономически развитых странах Европы %% религиозного населения стабильно уменьшается (зато в Африке - растёт) ?
Как так случилось, что значительная часть общества искренне рада своему рабскому положению ?
Почему то тут, то там мы наблюдаем, как люди с плачем бросаются целовать руку чинуше или падают перед ним на колени, что-то выпрашивая, чего не видать ни в одной европейской стране ?
Отчего вдруг в 21м веке столь ярко проявились черты, более свойственные веку 16му ?

Формально у вас, возможно, есть айфон и интернет, но всё же вы в диком феодализме.
И даже если вы внутри BMW - снаружи все равно феодализм.

Свой взгляд на то, как формировалось сегодняшнее общество в России, (Украину и Белоруссию это тоже касается в значительной степени, вот страны Прибалтики или Закавказья уже иные) представил основатель РГГУ, историк Юрий Афанасьев.
полностью статью можно прочесть тут: Высоколобые холопы. Юрий Афанасьев
===========================
За последние двадцать лет в России окончательно сформировался режим господства бюрократии в форме нерасчлененной власте-собственности. Это совокупный результат всей истории России, начиная примерно с XV века, включая советский, постсоветский и весь досоветский ее периоды. Прежде, то есть до XV века, никакой собственно России не было, а были несколько десятков разрозненных, изолированных, локальных, главным образом сельских, деревенских миров. Они были разбросаны на огромном евразийском пространстве нашей прародины, представляли собой разные этносы, языки и культуры: угро-финские, восточнославянские, тюркские, монгольские. И назывались они по-разному. Среди них были города: Великий Новгород, Псков, Киев, — княжества: Тверское, Рязанское и другие. Какие-то земли, города и княжества в разные времена входили в Московию, в Булгарию, иные — в Великое княжество Литовское. Кроме того, большинство из всех этих разрозненных локальных миров на пространстве будущей России почти три столетия — в XIII—ХV веках — не были самостоятельными. Они были завоеваны, покорены и входили в состав Монгольской империи чингизидов, были ее данниками, улусниками. А все их население считало себя холопами завоевателей. Поголовно все население — включая бояр, князей и всех их присных! — находилось в холопской, рабской зависимости у монгольского хана. В таких условиях несвободы, рабской покорности, всеобщего многовекового холуйства и предательства шло становление большого общества, одной страны и единого государства — России. Продолжалось подобное становление и в последующие века.

Это большое общество в силу неорганичности своего становления получило уже в момент его появления родовую травму и не может избавиться от такой своей патологии до сих пор.

В результате на сегодня получилось нечто, с трудом укладывающееся в голове: сосуществование и противоборство двух культур в одном обществе. Эти две культуры — властная и народная — всегда были плохо связаны между собой. Они никогда толком не понимали друг друга, а долгое время — почти целых два века, XVIII и XIX — даже говорили на разных языках. В том же смысле российский социум, рассматриваемый как отношения власти и населения, то есть в его субъект-объектных отношениях, представляет собой, как это было и всегда, тотальное господство власти в качестве моно-, а то и самосубъекта, что изначально и абсолютно подавляет личность и, следовательно, исключает любое творческое начало.

Власти — царская, советская и особенно ельцинско-путинская — умело пользовались тем, что называется моносубъектностью, и в конце концов окончательно стерилизовали российский социум, сделали его неспособным к самоорганизации, рефлексии и, в итоге, к саморазвитию.

Наконец, надо сказать, что становление России как большого общества, одной страны и единого государства произошло не путем преодоления докультурного — можно сказать, досовременного еще — состояния локальных миров, а, наоборот, путем превращения их догосударственной еще культуры во всеобщую норму.

Российская власть никогда даже не пыталась хотя бы рационально идентифицировать себя. Всегда мешали то проблемы легитимации, то трудности осознания, что Россия стала Россией не просто при участии Орды, не только благодаря Орде, но еще и на основе ордынской культуры властвования и государственного господства. Отсюда — разнообразные мифы, сотворенные окологосударственными интеллектуалами XVIII века: о "татаро-монгольском иге" и о том, что Россия, "пожертвовав собой", задержалась в историческом развитии, но зато тем самым якобы спасла от "татарского нашествия" Европу.

... ... ...
Не просто специфика, но историческая уникальность России как типа культуры в том, что она застряла в противоречии между традиционализмом и модернизацией. Застряла в состоянии "между" столь глубоко, что модернизации у нас до сих пор не случилось и пока что — несмотря на все самоновейшие кремлевские рулады — даже не предвидится.

Это надо понять. Бездумно такое противоречие не проскочишь, из трясины не выберешься.

Но вот в чем парадокс восприятия отечественной истории. Если даже предположить, что когда-нибудь наше минувшее предстанет избавленным от всех мифологических напластований, то и тогда для деформированного российского сознания будет крайне сложно переварить раскрывающуюся после подобного очищения, теперь уже вполне рационально представленную реальность.

Эта реальность, увы, окажется для восприятия и постижения русским умом куда менее приятной и удобоваримой, чем устоявшийся миф. И будет к тому же гораздо прозаичней и гораздо более жестока — как сама истина.

Да, не без вмешательства извне Россия стала единым государством и, вместе с тем, расколотым, самоедским обществом. Однако причины такой нашей общественной неустроенности, социальной расколотости, расщепленности нашего духа и неизбывности нашей беды не в монголах, не в хазарах и даже не в немцах. Они, причины, наши, внутренние. Они в неорганичности становления русского общества и в наших душах, сформированных и изуродованных этой неорганичностью.
... ... ...
Теперь я назову некоторые из наиболее важных, на мой взгляд, составляющих реального перехода от множества архаичных, изолированных одно от другого сообществ к одному большому обществу, к единому государству. Составляющих реальность из их совместного: власти, олицетворявшей и воплощавшей большое общество, и изолированных локальных миров, представлявших все основное население, — перехода к их сосуществованию-противоборству в рамках уже большого общества и одной страны.

Став единым образованием, оно, это большое общество, сначала называлось Московией, Московским царством, потом оно расширилось до России и в конце концов расползлось, разрослось до Российской империи. Заняв собой в подобном качестве всю центральную часть необозримого евразийского пространства. То же образование воплотилось затем в Советский Союз и, наконец, сегодня обрушилось и снова обернулось Россией. Важнейшие из реалий, составлявших в XIII—ХV веках тот первый переход из множества несвязностей в единую расколотость, имеют прямое, непосредственное отношение, как бы ни казалось странным, к характеристике содержательной определенности и современного уже перехода в 1991 году от СССР к России.

Тот переход происходил более 300 лет, в течение которых все эти разрозненные сообщества и они же — локальные миры были объединены, прежде всего и главным образом, уже тем, что стали порабощенной, зависимой, даннической территорией, колонией, одним из улусов, внутренней составляющей сначала Великой монгольской империи, а затем ее наследника — Золотой орды. А единственным и абсолютным повелителем, распорядителем и владетелем всего населения этих сообществ, включая их родоплеменную и княжеско-боярскую порфироносную верхушку, стала власть монгольского хана.

Такая власть и, в частности, ее характер, способ взаимодействия с покоренными людскими сообществами представляет собой уникальный феномен в мировой истории.

Уникальность ее в том, что:

завоевания монголов никогда не сопровождались расселением завоевателей и их растворением в завоеванном населении;
в течение почти двух с половиной столетий они воздействовали на покоренных не непосредственно — их насильственное властвование и данническая эксплуатация населения носили сугубо дистанционный характер: из Каракорума, потом из Сарая;
в силу этого власть монгольского хана по отношению к объекту его властвования всегда оставалась внешним фактором, была внеположена самому объекту;
под сенью власти хана и благодаря сконцентрированной в ней массе насилия формировалась устойчивая князебоярская околоордынская общность: его, хана, alter ego regis, то есть своего рода второе "я" монгольского хана;
подобным вторым "я" монгольского хана по логике, по смыслу и по ходу рассматриваемого перехода стала автократическая власть.

О логике. На Западе большое общество структурировалось, а власть в нем строилась на основе и в ходе взаимоотношений между собой множества уже существовавших тогда социальных субъектов: феодалов, городов, церкви, сословий. Все население складывающихся обществ было представлено такими социальными субъектами. Власть формировалась изначально как субстанция многосубъектная и уже сама по себе в своей завершенности представала как некий итог, как результат соглашения, как договор между различными субъектами. Подобная логика присуща и монархической, и республиканской власти.

На классическом Востоке власть большого общества — категория принципиально неиндивидуалистическая, несубъектная. Она сама — система, и происхождение у нее системное. Даже когда такая власть — один император, один шах, они как олицетворение власти никогда не "сами по себе", они всегда остаются в системе. По отношению к другим властным образованиям и ко всему населению даже любой самый всемогущий властитель — не субъект, он Сын Неба в сложной системе конфуцианства, буддизма, ислама, традиций, культа старших.

Совсем иная логика становления большого общества, а вместе с ним и логика достижения и сохранения высшей власти в обществе утверждалась под сенью монгольского хана на протороссийском пространстве. Источник власти с самого начала становления большого общества силой обстоятельств был вынесен за пределы этого пространства. Великий князь получал из рук монгольского хана ярлык на княжение, а затем вместе с ярлыком и право на сбор дани с подданных — не ему подданных, а хану — на подведомственной территории. Вместе с ярлыком на великое княжение и на сбор дани он получал и свою долю на господство и насилие над подданными хана — но одновременно он обретал и обреченность на холуйство перед ханом, на абсолютную, именно рабскую зависимость от него. Будущая русская, а пока что еще только московско-ордынская власть из-за своей сдвоенности, симбиотичности с монгольской властью обретала полную независимость от формирования социальности и многократно усиленную мощь для насилия над ней. Такой власти не надо было выстраивать отношения с другими социально-политическими субъектами и искать силы удержаться, условия для своего расширения. Она надолго приобрела сверхчеловеческое, даже неземное измерение.

— В истории России было немало событий, когда народ поднимался на бунт против власти. Разве в 1917 году народ не скинул это ярмо?

— Нет, не скинул. Режим, правда, тогда сменился кардинально: на смену царскому пришел большевистский. Но система властвования — Русская система — не только сохранилась, но и, как стало очевидно со временем, существенно упрочилась и даже расширилась. В ходе Октябрьской революции и Гражданской войны народ оказался в роли победившего большинства, на какое-то время даже установилась диктатура этого победившего большинства. Однако довольно скоро, уже в 20-е годы и сама победа большинства, и его диктатура обернулись для него самого, для народа-победителя большой трагедией, ставшей неизбывной бедой и продолжающей таковой оставаться. По воле большинства решениями советской власти были тогда национализированы фабрики и заводы. Под обещания большевиков сделать хозяевами земли всех тех, кто одержал победу в революции и в Гражданской войне, победители учинили "черный передел" всех помещичьих, общинных и государственных земель, частично изгнали из страны, частично уничтожили интеллигенцию, буржуазию, попытались уровнять всех, хотели всех сделать трудящимися. Но вскоре среди равных оказались и те, кто был "равнее других", диктатура большинства плавно, но довольно быстро перетекла в диктатуру меньшинства, а потом и вовсе в диктатуру Одного. Подлинных победителей растоптали, а настоящими победителями провозгласили себя большевики. Они так же, как до них русские цари, возглавили подданных и повели их к реализации по-своему понимаемой Миссии России.

-----------------------
Никакой модернизации при Петре I, Александре II и Сталине, на которых так любят ссылаться наши нынешние вожди и их обслуга, не было. Точнее говоря, случились три наиболее крупные антимодернизации. Кому-то, тем не менее, они до сих пор застят глаза, и еще раз уже сегодня Медведев хочет повторить нечто подобное в Сколкове. Речь идет, иначе говоря, о "модернизации по-имперски", когда мы заимствовали у Запада лучшие технологии — главным образом из военной сферы, — а также некоторые институты, управленческие приемы, способы организации производства. Заимствовали, чтобы больнее ударить по тому же Западу. И, что не менее важно, чтобы спасти, сохранить в неизменности существовавший тогда режим.

И каждый раз поставленной цели достигали.

Ценой развития России.

Иногда про события после 1991 года, про распад СССР говорят, что общество обрушилось куда-то далеко и глубоко, в средневековье, в феодализм. Я давно пытаюсь сказать, что никакого "обрушения" не было. И никакого полета в пропасть не было. И не было у нас никакого средневековья и феодализма, куда можно было бы лететь.

С крушением Советского Союза обнажились матричные основания России, обнажилась скальная — первичная — порода XV века. То, что тогда, к тому времени было наработано, то в 1991-м обнажилось. Открылась, как ни печально констатировать, дикость: состояние большого общества и одной страны, насильно сложенных на основе локальных миров и их традиционалистского, докультурного еще уровня.
------------------------------------

— Сакраментальный вопрос: что делать?

— Тоже большой вопрос. Нужно ли спасать такую Россию — с деспотизм власти, где личность и большая часть населения стали объектом подавления?

Мой ответ: нет.

Если такая Россия усилиями правящей элиты будет воспроизводиться и дальше, что же в ней будет достойного спасения?

Усилятся страдания. Сейчас они выражаются уничтожением — физическим и нравственным — десятков миллионов людей. Дальше число униженных и уничтоженных будет расти.

Спасать надо, но не эту Россию и не этот режим.

Речь идет, как я понимаю, о необходимости перезаложения самих оснований нашего жизнеустройства. Менять надо парадигму России.

Менять не просто режим, не просто сложившийся общественно-политический строй, а, в каком-то смысле, сам тип мышления, мировидение, многие традиции, привычки людей.

Возможно ли это? Пока в мировой практике так вопрос по отношению к какой-то стране не ставился. В наше время только Германия и Япония поменяли в подобном смысле, можно сказать, парадигму своего прежнего устройства и развития. Но это произошло в результате их поражения в Мировой войне, а также усилиями, финансово-экономическим обеспечением и прямым административным вмешательством в их жизнеустройство оккупационных сил.

Россия вышла из той же войны победительницей, ее режим — аналогичный нацистскому — в результате победы несказанно усилился. Прежде чем ответить на вопрос "Что делать?", надо сначала — без этого ничего не получится — составить адекватные представление о России, в которой мы… вроде бы живем. В которой деградируем и умираем.

Но самый, пожалуй, вопиющий показатель античеловечности режима в том, что целенаправленными действиями власти в течение последних двадцати лет население России как разумное людское сообщество, как коллективного социального актора полностью отстранили от осознанного практического участия в экономической и политической жизни страны. Квазизаконодательно ликвидировав выборы, референдумы, независимые СМИ, правосудие, путинская власть определила местопребывание для людского сообщества в своего рода гетто. Закон о расширении функций ФСБ — лишь малое тому подтверждение. Население страны, с точки зрения его субъектности, оказалось в резервации, в заказнике: власть теперь будет о нем заботиться, подкармливать и сберегать как зоологическое достояние. Страна покрылась манекенами, симулякрами государственных институтов, органов и организаций управления, представительства и самовыражения.
Такая античеловечность вполне сопоставима и со сталинской, и с нацистской.
================

p.s.