женский взгляд на вернувшегося с работы мужа

[iskatel]

Ты с работы вернёшься поддатым,
Весь в грязи, в синяках и без шляпы,
Сразу ужин потребуешь матом,
Распускать станешь наглые лапы.

Я яичницу быстро поджарю
И небрежно швырну сковородку.
Ты покрутишь опухшею харей,
Из загашника вытащишь водку.

Проглотив вожделенную дозу,
Будешь долго разыскивать спички,
И слюнявя во рту папиросу,
За столом захрапишь по привычке.

Я тебя дотащу до дивана,
Сброшу на пол штаны и ботинки,
Потому что, хотя ты и пьяный,
Но с тобою мы - две половинки.

Я укрою тебя, причитая:
"Ну, за что мне такая награда?"
И налью себе рюмку до края...
Я ж люблю тебя всё-таки, гада.

http://zadorno.com/archives/010847.html

Comments

...я совершенно не умею делать это нормально, терпи...

[diana-neumond.livejournal.com]

Фредерик: Тогда я позволю себе смиренно спросить учителя субъективных идиотов, а что значит «тогда»? Означает ли оно мое «сейчас» и «здесь»?
Г.И.: Да, но это — так, только если сейчас и здесь работает сознание, фиксирующее с е б я (а не «тебя»!) сейчас и здесь.
Фредерик: Но не могу ли я сделать из этого вывод, что без моего сознания сами «сейчас и здесь» не существуют?
Г.И.:Никак не можешь, ибо, чтобы быть временем и местом твоего сознания, «сейчас и здесь» должны и без твоего сознания существовать как модификации безличностной объективности сознания. Нынешняя одержимость огромного числа людей «временем», «периодом», «историей» привела к тому, что Учители Сознания стали все более и более подчеркивать, усиливать вне-временную сторону сознания. А это, увы, привело к тому, что Учители Времени почти исчезли и знание о времени стало величайшей редкостью.
Джоанна положила мягкую ладонь на Никин мокрый лоб и спросила: «А что станет с этим маленьким хорошеньким моим?»
Ника: Мы едем в Испанию, и я буду учить испанский. Вернее — уже два дня учу. Но, как это я понимаю, то, о чем здесь говорят, уже было мне сказано кем-то.
Г.И.: Ты видишь в этом повторение?
Ника: Нет. Скорее — какое-то «одно», хотя и в разных местах.
Фредерик: Сказано: т о — одно, места и тела — многие и разные. Что же остается?
Ника: Я очень устал и не могу отвечать.
Г.И.: Остается время. Время такого именно мышления, как твое и отчасти Фредерика.
Джоанна: Но что же станет с нежнейшим мальчиком?
Г.И.: Что с ним станет? Он был почти подготовлен к э т о м у времени, когда пять дней назад Фредерик вытащил его из т о г о, как маслину из плотно набитой банки.
Джоанна: И его, наверное, будут любить хрупкие французские женщины, вместо русских, широких и крепких.
Фредерик: Боюсь, что им придется подождать немного.
Г.И.: Если они останутся в живых, когда можно будет уже не ждать. Объективные идиоты всех стран еще протестуют против грядущей войны, не замечая, что они сами ее уже давно начали. Война кретинов против кретинов с целью уничтожения как можно большего количества кретинов! — резко Джоанне: — Перестань работать на Дьявола Несознания. Твоя претензия на жалость не скроет твоей боязни мышления. Что станет с мальчиком? Он станет лицом к лицу с э т и м временем, а потом оставит его, когда этому наступит срок. Как, полагаю, и остальные беседующие. Нам придется остаться в живых, ибо мы этому времени не принадлежим.
Джоанна: Но я уже его обожаю! И если вы столь странно уверены, что он не пострадает от чего-нибудь страшного и смертельного, то я хочу больше всего, чтобы он не страдал от отсутствия наслаждений .
Все засмеялись. Кроме Ники, который не смеялся, даже рассказывая мне об этом через сорок лет.
Фредерик: Боюсь, что в Бильбао не будет недостатка в наслаждениях и страданиях.
Г.И.(Джанне): Если ты это—о с в о е м наслаждении, то не переноси это на мальчика. Он сегодня для нас повод для метафизической рефлексии, а не для твоих неотрефлексированных эротических планов. Согласен, эротизм входит в метафизику, но здесь твое ч у в с т в о никому не интересно, пока оно не будет трансформировано в сознательный факт. Ты же не хочешь этой трансформации оттого, что боишься смерти. И напрасно, ибо тебе, как и мальчику, я уже обещал, что вы оба — выживете, хотя наслаждения при этом я не гарантировал.
Фредерик: Страшновато, а? Как перед долгой и трудной хирургической операцией, когда знаешь, через что придется пройти, притом что знаешь, что пройдешь все-таки. Но операция-то — под наркозом, а как проскочить через эпоху?
Г.И.: Нет, это — те, кто не проскочат, те умрут под наркозом массового страха, энтузиазма или злобы. Нам же придется переносить все каждый раз заново, и абсолютно сознательно.
Джоанна: А цена— жизнь?
Г. И.: Цены — нет. Там это не так устроено. Мы не пощажены за наше сознание. Мы пощажены и, независимо от этого, — осознаем.